(по передаче «Любимец публики» с Яном Левинзоном, 2009 год)

Мама меня брала из Перово на тренировку: полчаса на автобусе, метро, потом еще двумя автобусами до Лужников. В итоге добирались через два часа. Конечно, мне это все не нравилось. Какому ребенку это понравится? В принципе это было насилие, насилие над моим организмом. Мне хотелось с ребятами поиграть в хоккей… Единственное преимущество, которое я видел:  иногда мне позволялось не ходить в школу к первому уроку, мама меня будила ко второму-третьему. Тут я имел привилегию над другими учениками.  

Я про себя говорю, что я – ребенок Ирины Родниной, Наталья Линничук, Ирины Моисеевой, Бестемьяновой, потому что моя мама смотрела за этими выступлениями, потом взяла меня за ручку и привела… А теперь, дай Бог, лет через 15 кто-нибудь будет говорить: «Я – ребенок «Звезд на льду» и «Ледникового периода», потому что моя мама, посмотрев такую программу… Зато я теперь занимаюсь на коньках.»

Я ездил на три чемпионата мира среди юниоров. Первый – это когда еще был СССР. Второй – от СНГ, а третий – от России. Кроме того, я был последним чемпионом СССР в юниорах, первым чемпионом СНГ ( и единственным) и первым чемпионом России.

Теми людьми, которые меня вывели в чемпионы, были Наталья Линничук и Геннадий Карпоносов. Прежде чем я к ним попал, я прошел много тренерских рук. Меня и выгоняли, и говорили о бесперспективности. Были и причины, касающиеся моей еврейской национальности. Это случилось у Натальи Дубовой, которая сама еврейка. Когда я пришел в ее группу, на четвертый день она позвонила моей маме и сказала, что такой вопрос очень деликатный (это были советские времена, были указания): «Так как все знают, кто я на самом деле, то я не могу  тренировать еврейских детей.»

Было предложение, чтобы я поменял свою фамилию на мамину, но я категорически отказался – и буквально через две недели я был уже у другого тренера.

«Ледниковый период».

Я абсолютно искренне могу сказать, что я придумал эту идею: сделаем два тренера, назовем по-другому проект. Будет две команды, соперничество. На Первом канале это было воспринято на ура. Мы уходим от всех лицензий, от всего. У нас впервые абсолютно российский проект. А потом во мне начала играть вполне человеческая… я начал жалеть, что я все это придумал, потому что всегда хочется быть единственным, непревзойденным. Но потом все это как-то улеглось. В принципе, для качества проекта – это толчок, толчок к его развитию.

Я предложил Александру Жулину заняться этим. Потому что Саша – это, действительно, личность. Саша старше меня на 10 лет, опытнее. И здесь должны были столкнуться разные взгляды, стили. А сейчас, я думаю, что своей работой мы оба с Сашей доказали, что мы оба находимся на правильном месте. У меня больше артистизма и драматизма, у него больше техники  и скольжения.

Татьяна Анатольевна Тарасова очень четко следит, чтобы ни один из нас не оторвался от другого. Она – изумительный человек, очень переживает за все это. Любому из нас было бы очень сложно на ее месте.

Как это делалось в Англии, в Америке? Вот они сделают – делай точно вот эту кальку: твое место вот здесь, играем мы на этом, эта пара должна любить друг друга, эта пара разругается. И вообще, проект не про фигурное катание, а про то – сойдутся они или не сойдутся.

В противовес было предложение от Первого канала. Они сказали, что они не знают, как вообще это делать. «Но у нас есть к тебе доверие, потому что ты это видишь. Ты это видишь?» «Да, я это вижу. Как это можно сделать совершенно интересно, по-другому и по-своему.»  Я, конечно, выбрал там, где можно себя проявить. И выбрал Первый канал. Потом началась, действительно, определенная конкуренция, но она быстро закончилась.

Я это видел до каждой нотки: как это сделать интересно, чтобы это цепляло. Ну, а наши чемпионы, за которых мы, действительно, бились. И здесь, совершенно точно, продюсерский успех. Несмотря на то, что им предлагали на другом канале гораздо большие гонорары, они остались со мной. Потому что для них тоже важно качество. Качество того,  с чем они будут после этого ассоциироваться. И здесь была моя настоящая победа, что все чемпионы, все мои друзья, все чемпионы последних лет, все те, кто со мной начинали, они все остались со мной на этом проекте.  

««Ледниковый период» – это гениальный проект!» – слова комментатора «Ледникового периода», произнесенные 7 октября 2009 года после номера «Лунатики» (Анна Большова и Повилас Ванагас).

Снимки сделаны с интервалом в 3 сек. Фото автора. 4 ноября 2009 года.

27 октября 2009 года у нас в гостях побывал Лев Шапиро.

В этом году Тель-Авив отмечает столетие. Одно из мероприятий, которое планируется провести в ознаменование этой даты – выставка «Художники рисуют Тель-Авив». Предполагается, что все желающие  принять участие в выставке (не только жители Израиля, но и всех стран и континентов), выйдут на улицы Тель-Авива и будут писать с натуры. Одновременно этот процесс будет сниматься фотографами, а процесс фотографирования (естественно, и живописания) будут снимать телевизионщики.

Выставка пройдет в декабре. По завершении выставки состоится презентация альбома, в который войдут выставленные работы. Желающие принять участие могут связаться с организатором выставки Сашей Ганелиным. Вот его e-mail: ganelin@netvision.net.il.

Моя статья  о среднем образовании в Израиле была отмечена призом международного конкурса «Золотое перо Руси» (в жанре «Интервью»). Адреса статьи на сайте «Школа жизни»: http://shkolazhizni.ru/archive/0/n-29510/, http://shkolazhizni.ru/archive/0/n-29509/, http://shkolazhizni.ru/archive/0/n-29508/

Давно хотел познакомиться с работой гончаров. Видимо, это было навеяно  Владимиром Соловьевым («Повесть о Ходже Насреддине»). И вот, сбылось. В Яффо, недалеко от часовой башни есть магазинчик гончарных изделий. Изделия, оказывается, делают тут же, в соседнем помещении. Кроме того, вечерами там работает гончарный кружок. Ведет его Ариэла Абрамсон, ее телефон 054-4448834.  И вот несколько снимков из мастерской.

Работы студийцев

На «Школе жизни» помещена моя статья «Джокер и Кокетка» – о картине Бориса Дуброва.

 Страсть к славе, к известности… Каюсь, с детства страдаю этим. Всегда хотел славы и денег. И почти всю жизнь хотел показать окружающим свои способности. Сколько их было и на что я был способен – особый вопрос. И что думали по этому поводу окружающие – тоже. Но тем не менее, случая выступить на публике я не упускал.

Я был музыкальным ребенком, я все время пел. Память была вполне приличная, я мог (мне кажется) спеть весь репертуар, который транслировался на радио. Может быть, и голосок у меня был (до ломки) приятный, потому что когда мы бывали в гостях, меня просили петь. Вероятно, я пел не только одну песню, но запомнилась «Мать из Руана»:

Я старая мать из Руана

Ослепла я после войны.

Три сына мои партизана

Погибли во славу страны

. ………..

Но к вам обращаюсь я, Сталин,

Не с горем и скорбью своей.

Я знаю, что вы потеряли

Мильоны своих сыновей.

И в конце:

Враги вам грозят непрестанно,

Но вы врагов всех сильней!

Так пишет вам мать из Руана

От имени всех матерей.

Потом, когда я учился играть на скрипке, я выходил во двор и играл то, что умел: гаммы, детские пьески. Как играл – и говорить не стоит. Но у меня был компаньон, солист – дворовый пес со странным именем Амбик. Как только я начинал играть – он садился около меня и начинал подвывать!

Прошло много времени с тех детских забав. Я оказался в Израиле, на улицах городов играли музыканты Советского Союза: преподаватели школ и училищ, оркестранты. Располагались они на людных улицах, иногда довольно близко друг к другу (но не в пределах слышимости). С работой тогда было не очень свободно, и я своему сыну предлагал выйти на улицу играть дуэтом. Он к этому времени уже достаточно прилично (для домашнего общества) играл на гитаре. Мальчик категорически отказывался. А я предполагал, что с моим уровнем игры мне будут платить только за то, чтобы я не скрипел.

Еще через несколько лет зуд публичных музыкальных выступлений был погребен под массой текущих дел. Но вот в округе объявился трубач из Новосибирска, Илья Шварц, профессионал, который выходил играть в парк (дома, сами понимаете, от его тренировок никто не получал удовольствия – ни семейные, ни соседи). Я набрался наглости: предложил играть дуэтом.

Начались наши сходки. Я не попадал в такт, я не попадал в ноты, я ужасно фальшивил, но – снимаю перед ним шляпу и прошу прощения за причиненные неудобства – ему хватало терпения меня дрессировать. И начало получаться! Не бог весть что, но у нас даже появились постоянные слушатели.

Место, где мы терзали своей игрой уши поклонников, парк был окружен жилыми домами, через него народ ходил в супермаркет и в синагогу. К нам попривыкли, и даже спустя несколько лет после прекращения наших репетиций меня еще спрашивали, играем ли мы.

Мечта осуществилась: я сыграл на улице! Правда, для собственного удовольствия, без всяких потуг этим заработать. И что удивительно, меня за игру никто не побил.

А уличные музыканты – до сих пор есть, хотя их количество заметно сократилось. Среди всех тех, кого нам приходилось слышать на улице, – скрипач Алексей Сова. Он из Харькова, кончил консерваторию, играл в крупных оркестрах, когда приехал в Израиль, сделал ставку на свой профессионализм. Работы не было, и чтобы не терять форму, стал играть на улице. Он играл сложнейшие вещи, как бы проигрывая их перед публикой на концерте в зале. Это была и классика в классическом виде, и стилизованная автором, и джаз, и его собственные вещи.

Далеко не простое занятие, доложу я вам: уличный шум (автобусы, машины, сирены полиции и скорой помощи, вой охранной сигнализации). И кроме того, публика проходит мимо, как бы не замечая музыканта. А если рядом появляется еще такой «компаньон» – какое терпение надо иметь, чтобы продолжать играть. Этот нищий стоит недалеко и трясет без перерыва банкой с мелочью. Как аккомпанемент. В расчете на то, что музыканту кидают – и ему перепадет.

И вот снова встреча, приятная и несколько неожиданная – так давно мы не совпадали по фазе. «Я не знаю, я не слушал другие спектакли, потому что у нас по три спектакля в день тогда было. Я не могу сказать, кого я там обошел и какие там были музыкальные спектакли – не знаю. Кроме своего собственного спектакля «Щедрое дерево»… Это не совсем для детей. Слов там нет, это все движение – и не балет, и не пантомима. И я там, значит, на скрипочке, и потом барабан у меня там и ксилофон детский…Но это я не знаю, сейчас они ищут все, куда бы это продать…

Б. Диски у тебя есть какие-нибудь?

А. Есть что-то… Да так… Надо еще найти кого-нибудь, чтобы нормально писал. Достаточно много я так написал уже… С виолончелисткой у нас постоянный коллектив, дуэт такой. Всякое мы разное играем, но в основном то, что я пишу. Где-то уже там порядка 20 пьес, чуть больше…И всякую классику тоже играем, и легкую музыку тоже, там танго, есть у нас такое, всякое популярное для народа. Чтоб не только свое. И появился у меня еще один театрик. «Зигота» называется. Это театр импровизации. Там один спектакль есть, импровизационный. Но не полная отсебятина, а как бы поставленная. Там есть определенный сюжет. И я там тоже… Я говорю, что я там тапёр. Что они делают – я это пытаюсь как-то… к ним… Тоже ни одной ноты написанной. А тот спектакль написал тоже от и до. По ходу пьесы иногда приходится изменять, но – написано».

Пока мы сидели и слушали, подошла молоденькая девушка. Она сказала, что игра Алексея ей очень нравится, что она его слушает с удовольствием, что она сама поет, сочиняет слова для своих песен, начала брать уроки пения. И что ей нужна была бы какая-то поддержка. Я познакомил ее с Алексеем, они обменялись телефонами. Может быть, и здесь что-то интересное выйдет.

Хотя Алексей очень скептически относится к таким заявкам. «Постоянно есть такие предложения. И только одно из них нашло свое продолжение. Одна скрипачка заказала мне ноты и заплатила за них. Наше сотрудничество продолжается, она заказывает и платит. А все эти девочки – многие хотят славы, но под этим желанием нет базы: образование, музыкальная культура – без этого ничего не получится».

Мы расстались – до следующей встречи. Алексей продолжает играть, сочинять, импровизировать…

И вот еще один сюрприз. Площадь перед рынком в Тель-Авиве. Группа музыкантов: саксофон, как бы маримба, гитара, ударник. И звучит неплохо. Но что интересно – их инструменты. Понятно, что гитара – это гитара, саксофон – это саксофон, а вот все остальное требует пояснения.

Как бы маримба – набор из отрезков канализационных пластиковых труб, установленных на подставке. Поэтому я бы предложил специальное название для такого инструмента – катрумба (от слов «канализационная труба). А для извлечения звука используется ракетка настольного тенниса, которой музыкант бьет по торцу трубы. Если ему нужен звук помягче, он использует пляжные шлепанцы из пористой резины.

Рядом сидит ударник, который работает обычными палочками. Но вместо барабанов у него пластиковое ведро и пятилитровая консервная банка! Подставка – пластиковый ящик из ближайшего магазина.

Стоит толпа (правда, не очень многочисленная, дело к закрытию), слушают, удивляются, бросают деньги в шляпу. Ударник на катрумбе работает настолько самозабвенно, что от его ракетки отваливаются щепки. На такой щепке я получил автограф: בון בון(Бон-бон).

Поинтересовался, как сложился ансамбль. И услышал удивительный ответ: вместе играют только двое, саксофон и катрумба. Ударники присоединились во время концерта. А вообще-то, ребята играют все время в Иерусалиме и приезжают в Тель-Авив раз в год.

Так что нам повезло – услышать такой ансамбль и познакомиться с новым для нас инструментом – катрумбой.

8 августа этого года я получил послание от Карины Ферапонтовой из Орла:  «Извините еще раз, а рассеянный склероз вылечить можно? Или хотя бы улучшить положение вещей. Я хожу, но очень плохо – 1 гр инвалидности. Карина».

Я послал Карине диск с медитацией для позвоночника. И вот сегодня я получил от нее ответ: «Здравствуйте, Борис. Диск ваш замечательный. Помогает, да, но, конечно, не излечивает. Однако, после прослушивания – энергия и бодрость. Теперь попробую слушать не только утром, но и вечером. Я еще мало занимаюсь. А теперь еще принесли и упражнения по Норбекоову. Попробую сочетать. При моей болезни спасение утопающих -дело рук самих утопающих. Трудно, но пробую держаться. Будут еще изменения – сообщу. Еще раз спасибо.»

На «Школе жизни» появилась моя статья о портретах Карла Брюллова «Пророчество в портретах?»