Уличные музыканты

 Страсть к славе, к известности… Каюсь, с детства страдаю этим. Всегда хотел славы и денег. И почти всю жизнь хотел показать окружающим свои способности. Сколько их было и на что я был способен – особый вопрос. И что думали по этому поводу окружающие – тоже. Но тем не менее, случая выступить на публике я не упускал.

 

Я был музыкальным ребенком, я все время пел. Память была вполне приличная, я мог (мне кажется) спеть весь репертуар, который транслировался на радио. Может быть, и голосок у меня был (до ломки) приятный, потому что когда мы бывали в гостях, меня просили петь. Вероятно, я пел не только одну песню, но запомнилась «Мать из Руана»:

Я старая мать из Руана

Ослепла я после войны.

Три сына мои партизана

Погибли во славу страны

. ………..

Но к вам обращаюсь я, Сталин,

Не с горем и скорбью своей.

Я знаю, что вы потеряли

Мильоны своих сыновей.

И в конце:

Враги вам грозят непрестанно,

Но вы врагов всех сильней!

Так пишет вам мать из Руана

От имени всех матерей.

 

Потом, когда я учился играть на скрипке, я выходил во двор и играл то, что умел: гаммы, детские пьески. Как играл – и говорить не стоит. Но у меня был компаньон, солист – дворовый пес со странным именем Амбик. Как только я начинал играть – он садился около меня и начинал подвывать!

 

Прошло много времени с тех детских забав. Я оказался в Израиле, на улицах городов играли музыканты Советского Союза: преподаватели школ и училищ, оркестранты. Располагались они на людных улицах, иногда довольно близко друг к другу (но не в пределах слышимости). С работой тогда было не очень свободно, и я своему сыну предлагал выйти на улицу играть дуэтом. Он к этому времени уже достаточно прилично (для домашнего общества) играл на гитаре. Мальчик категорически отказывался. А я предполагал, что с моим уровнем игры мне будут платить только за то, чтобы я не скрипел.

 

Еще через несколько лет зуд публичных музыкальных выступлений был погребен под массой текущих дел. Но вот в округе объявился трубач из Новосибирска, Илья Шварц, профессионал, который выходил играть в парк (дома, сами понимаете, от его тренировок никто не получал удовольствия – ни семейные, ни соседи). Я набрался наглости: предложил играть дуэтом.

Начались наши сходки. Я не попадал в такт, я не попадал в ноты, я ужасно фальшивил, но – снимаю перед ним шляпу и прошу прощения за причиненные неудобства – ему хватало терпения меня дрессировать. И начало получаться! Не бог весть что, но у нас даже появились постоянные слушатели.

 

Место, где мы терзали своей игрой уши поклонников, парк был окружен жилыми домами, через него народ ходил в супермаркет и в синагогу. К нам попривыкли, и даже спустя несколько лет после прекращения наших репетиций меня еще спрашивали, играем ли мы.

 

Мечта осуществилась: я сыграл на улице! Правда, для собственного удовольствия, без всяких потуг этим заработать. И что удивительно, меня за игру никто не побил.

 

А уличные музыканты – до сих пор есть, хотя их количество заметно сократилось. Среди всех тех, кого нам приходилось слышать на улице, – скрипач Алексей Сова. Он из Харькова, кончил консерваторию, играл в крупных оркестрах, когда приехал в Израиль, сделал ставку на свой профессионализм. Работы не было, и чтобы не терять форму, стал играть на улице. Он играл сложнейшие вещи, как бы проигрывая их перед публикой на концерте в зале. Это была и классика в классическом виде, и стилизованная автором, и джаз, и его собственные вещи.

 

Далеко не простое занятие, доложу я вам: уличный шум (автобусы, машины, сирены полиции и скорой помощи, вой охранной сигнализации). И кроме того, публика проходит мимо, как бы не замечая музыканта. А если рядом появляется еще такой «компаньон» – какое терпение надо иметь, чтобы продолжать играть. Этот нищий стоит недалеко и трясет без перерыва банкой с мелочью. Как аккомпанемент. В расчете на то, что музыканту кидают – и ему перепадет.

И вот снова встреча, приятная и несколько неожиданная – так давно мы не совпадали по фазе. «Я не знаю, я не слушал другие спектакли, потому что у нас по три спектакля в день тогда было. Я не могу сказать, кого я там обошел и какие там были музыкальные спектакли – не знаю. Кроме своего собственного спектакля «Щедрое дерево»… Это не совсем для детей. Слов там нет, это все движение – и не балет, и не пантомима. И я там, значит, на скрипочке, и потом барабан у меня там и ксилофон детский…Но это я не знаю, сейчас они ищут все, куда бы это продать…

 

Б. Диски у тебя есть какие-нибудь?

 

А. Есть что-то… Да так… Надо еще найти кого-нибудь, чтобы нормально писал. Достаточно много я так написал уже… С виолончелисткой у нас постоянный коллектив, дуэт такой. Всякое мы разное играем, но в основном то, что я пишу. Где-то уже там порядка 20 пьес, чуть больше…И всякую классику тоже играем, и легкую музыку тоже, там танго, есть у нас такое, всякое популярное для народа. Чтоб не только свое. И появился у меня еще один театрик. «Зигота» называется. Это театр импровизации. Там один спектакль есть, импровизационный. Но не полная отсебятина, а как бы поставленная. Там есть определенный сюжет. И я там тоже… Я говорю, что я там тапёр. Что они делают – я это пытаюсь как-то… к ним… Тоже ни одной ноты написанной. А тот спектакль написал тоже от и до. По ходу пьесы иногда приходится изменять, но – написано».

 

Пока мы сидели и слушали, подошла молоденькая девушка. Она сказала, что игра Алексея ей очень нравится, что она его слушает с удовольствием, что она сама поет, сочиняет слова для своих песен, начала брать уроки пения. И что ей нужна была бы какая-то поддержка. Я познакомил ее с Алексеем, они обменялись телефонами. Может быть, и здесь что-то интересное выйдет.

 

Хотя Алексей очень скептически относится к таким заявкам. «Постоянно есть такие предложения. И только одно из них нашло свое продолжение. Одна скрипачка заказала мне ноты и заплатила за них. Наше сотрудничество продолжается, она заказывает и платит. А все эти девочки – многие хотят славы, но под этим желанием нет базы: образование, музыкальная культура – без этого ничего не получится».

 

Мы расстались – до следующей встречи. Алексей продолжает играть, сочинять, импровизировать…

 

И вот еще один сюрприз. Площадь перед рынком в Тель-Авиве. Группа музыкантов: саксофон, как бы маримба, гитара, ударник. И звучит неплохо. Но что интересно – их инструменты. Понятно, что гитара – это гитара, саксофон – это саксофон, а вот все остальное требует пояснения.

 

Как бы маримба – набор из отрезков канализационных пластиковых труб, установленных на подставке. Поэтому я бы предложил специальное название для такого инструмента – катрумба (от слов «канализационная труба). А для извлечения звука используется ракетка настольного тенниса, которой музыкант бьет по торцу трубы. Если ему нужен звук помягче, он использует пляжные шлепанцы из пористой резины.

 

Рядом сидит ударник, который работает обычными палочками. Но вместо барабанов у него пластиковое ведро и пятилитровая консервная банка! Подставка – пластиковый ящик из ближайшего магазина.

 

Стоит толпа (правда, не очень многочисленная, дело к закрытию), слушают, удивляются, бросают деньги в шляпу. Ударник на катрумбе работает настолько самозабвенно, что от его ракетки отваливаются щепки. На такой щепке я получил автограф: בון בון(Бон-бон).

 

Поинтересовался, как сложился ансамбль. И услышал удивительный ответ: вместе играют только двое, саксофон и катрумба. Ударники присоединились во время концерта. А вообще-то, ребята играют все время в Иерусалиме и приезжают в Тель-Авив раз в год.

 

 

Так что нам повезло – услышать такой ансамбль и познакомиться с новым для нас инструментом – катрумбой.

Алла Боянова отметила 95 – летие со дня рождения

Алла Боянова вернулась в Россию в 1984 году. Легенда романса, подруга Александра Вертинского. Непередаваемый тембр, неподражаемая манера исполнения.

 

На юбилейном концерте, который вел Иосиф Кобзон, меня особенно поразило то, как она приняла Михаила Турецкого. Естественно, все ее поздравляли, произносили слова благодарности и признательности за ее талант, но ни одного из них она не приняла так сердечно. Она держала его лицо двумя руками и что-то ему довольно долго говорила! Получить такое из рук великой певицы!

На одном из выступлений Владимира Фридмана

Я помню, как меня первый раз объявили.

 

Когда я приехал в Израиль, мне было 30 с чем-то. Я участвовал в одном из сборных концертов для новых репатриантов. Я шел под 17 номером. В зале было 2000 человек, члены правительства. Нам сказали: «Кто хорошо сегодня выступит – вперед! Кто плохо – в самолет и назад!»

 

Я посмотрел в список, там было написано: «Владимир Фридман – 3 м». 3 минуты. Я жду, волнуюсь. 2000 человек. Концерт ведет какой-то ватик (я не помню его фамилию). Он выбегает за кулисы и заявляет: «Так, шестнадцатая – сейчас поёт. Кто семнадцатый?» Я говорю: «Я!» «Кто я?» «Владимир Фридман»

- Я понимаю. Как вас объявить? Что надо сказать?

- Владимир Фридман.

- Вот тут у вас написано, что вам 30 с лишним лет, вы закончили театральный институт, работали в театре. За все это время вы что, ничего не добились? Вы просто Фридман – и все? Звание у вас есть какое-нибудь?

- Есть. Лауреат премии Ленинского комсомола.

- Это не важно, кем ты был там. Вы это потом поймете. А что здесь? Что вообще ничего?

- Первый всеизраильский конкурс артистов – репатриантов. Лауреат.

- Я про вас все понял. Я знаю, как вас объявить.

 

И вот он выходит на сцену, перед ним 2000 человек. И хорошо поставленным голосом он говорит следующий текст: «Дамы и господа! Прежде чем объявить следующего нашего гостя, я хочу рассказать один анекдот. Анекдот очень старый. Идут по набережной Телль-Авива две болонки. Они репатриировались из бывшего Советского Союза. Одна хромает, другая тоже едва тащится. Одна другой говорит: «Ты не смотри на меня так, что я такая. Это я в Израиле такой стала. А раньше там, в Москве, я была сен-бернаром!» И я представляю вам артиста, который и там был сен-бернаром, и здесь им остается! Встречайте, Владимир Фридман!»

«Она такая же москвичка, как была…» Что не сказал Олег Митяев?

Михаил Шуфутинский – один из любимых певцов. Его манера исполнения, его песни – это какая-то дьявольская смесь, вызывающая мурашки и слезы. Я не могу вспомнить второго такого исполнителя. К сожалению, я не был с ним знаком в начале его пути (я имею в виду его песни). Лет 15 назад у меня появилась его кассета, и какое-то время я слушал ее почти каждый день.

 И вот недавно я купил его диски, начал прослушивать их снова – и снова был очарован. Я вновь услышал песню о бывшей москвичке, живущей в Париже. Трогательная история женщины, которая страдает от одиночества вдали от родных мест. Особенно тронуло, что она остается такой же русской, такой же москвичкой, как была, несмотря на то, что она не русская подданная.

 Одновременно с этим возникло ощущение какого-то диссонанса, что-то мешало принять эту песню целиком. И я стал внимательно слушать, о чем поется. В поисках слов залез в Сеть и обнаружил, что Шуфутинский поет песню Олега Митяева. Но поет не всю песню, есть строчка, которую Михаил Шуфутинский не поет. А передо мной встал вопрос: что хотел донести автор до слушателя?

 Позволю себе небольшое отступление. Сила стихов в их лаконичности, они намного содержательнее прозы. У поэта выше впечатлительность – и очень часто в несколько строчек вложено то, что прозаик не может вместить в пару страниц. Как иллюстрация – рассказ Карела Чапека «Поэт».  Можно сказать, что описанное Чапеком – это своеобразный анализ природы поэтических произведений.  

 Судите сами, поэт написал стихи под впечатлением дорожной аварии: автомобиль сбил бездомную полупьяную старуху. Свидетели ничего не помнят – ни номера машины, ни ее цвета, ни марки – ничего! И нашелся среди них поэт, который принес в полицию свои стихи. Я не буду повторять все, но ключевые строчки – вот они:

 О, шея лебедя,

О, грудь,

О, барабан!

И эти палочки – Трагедии знаменья!

 Поэт описал свои ощущения, а полицейский смог это перевести в доказательства! В этих словах был зашифрован номер автомобиля: 235. Двойка – шея лебедя, 3 – грудь (если на нее смотреть сверху), барабан – округлость в цифре 5, палочки – две прямые, образующие цифру 5. То есть, текст читается с одним смыслом, а несет в себе намного больше информации, чем это кажется на первый взгляд.

 Итак, песня:

Неровность вычурная крыш течет за горизонт. Для того, чтобы написать такую строчку, надо было видеть Париж сверху. Скорее всего, автор описал то, что видел из окна верхнего этажа. Скорее всего, это была квартира героини песни, потому что следом идет строка «Чуть вздрагивает зонт».

 Семнадцатый квартал. Париж. В Париже есть округа. Если предположить, что автор немного изменил название единицы административного деления, то вместо слова «квартал» надо употребить слово «округ». И вот эта замена очень существенна: в Париже есть семнадцатый округ! А что следует из этого? Что какое-то отвлеченное стихотворение о какой-то неопределенной француженке русского происхождения наполняется документальностью. К слову, в 17 округе (на территории которого находится 17 дипломатических представительств и Триумфальная арка) и живет героиня. Хотя она и проспала, но в песне нет ни прямого указания, ни намека на то, что она провела ночь в гостях. Более того, первая строка наводит на мысль, что она ночевала дома. С автором строк.

 Живет она одна, прислуги не держит (в квартире кавардак). Живет в одном из верхних этажей (4 или 5 этаж), откуда и можно увидеть вычурную неровность крыш. Скорее всего, служащая не очень высокого ранга. Денег хватает на съем квартиры в относительно недешевом районе, вероятно, близко к работе. Работа – интеллектуальная, об уборщице не стоило бы писать.

И вспоминая сон про дворики арбатские – строчка  информативна необычайно.  Первое – она выросла в одном из арбатских переулков. Из этого следует, что она – коренная москвичка. И не просто так – с  достаточно сильной интеллигентской закваской. Потому что жители арбатских переулков были как бы носителями истории и культуры Москвы. (Правда, в годы репрессий многих просто не стало, на их место пришли Швондеры).

 

Второе – почти 100%, что  девочка училась в специализированной школе (скорее всего, с французским языком) и потом окончила либо Институт иностранных языков имени Мориса Тореза, либо Московский государственный институт международных отношений (МГИМО). Это давало возможность контактировать с иностранцами, заводить связи и знакомства.

 

 Очень много смысла в строке «Она, хоть бывшая, но подданная русская». Первое: она уже не гражданка России. Второе: скорее всего, она вышла замуж за иностранца, получила гражданство той страны, гражданином которой был муж, и вынуждена была поэтому отказаться от российского гражданства. Третье: очень вероятно, что муж был французом, но это необязательно. Потому что при безвизовом режиме в Европе можно путешествовать свободно, имея гражданство любой страны. Однако учитывая, что трудоустройство может быть обусловлено наличием гражданства, надо полагать, что она французская гражданка.

 Должно быть, муж был и образован, и со связями: сам работал не где-нибудь, и жену устроил вполне прилично. Но разошлись, не пошло – бывает. Хорошо, что детей нет (о них в тексте ни намека, ни полнамека).

 То, что о ней написано, что она «женщина французская», скорее говорит о ее внешнем виде и (с большой дозой вероятности) о манере держаться. Вывод: она во Франции живет довольно долго, несколько лет.

 Она такая же москвичка, как была – она все еще там, в Москве, в арбатских переулках, где прошло ее детство и юность. И там она будет всю жизнь! Это ощущение связи с местом, где вырос, не оставляет. У кого-то больше, у кого-то меньше, но оно есть у всех!

 На этом кончаются общие фразы. Дальше – свидетельства достаточно тесного знакомства автора с героиней.

 Но как легки ее слова – автор говорил с ней, он знает ее манеру разговора. Но это еще не все:

 и пусть неважно спит, – для такого утверждения надо было бы находиться рядом ночью (или выслушать ее жалобы после пробуждения).

 Но от «Столичной» голова наутро не болит – и оказаться рядом утром после совместного употребления «Столичной» («Как голова? Не болит?» «Нет, у меня после «Столичной» никогда нет головной боли»)

 И несмотря на настроение дурацкое – дурацкое настроение после ночи, которой предшествовала хорошая выпивка (иначе какой смысл упоминать о головной боли!)! Почему дурацкое? Что-то пошло не так, как хотелось? Или выпила не с тем? Нам это уже не узнать.

 Она пьет водку так, как подданная русская, – можно смело предположить, что автор этих строк знает ее в деле (как она пьет). Мало того, он делает обобщение, основанное на личном опыте пития. Причем не только с москвичками. Эта фраза как бы итог отношений автора с героиней. Итог скорее печальный, чем радостный.  И даже не итог, а диагноз.  (Отсюда, от этой точки, я углубляюсь в область фантастических предположений. Возможно, что героиня песни и ее автор были достаточно близки, если не больше, чем просто близки. Очень может быть, что автор испытывал к героине гораздо более сильные чувства, чем она к нему. Вероятно, он хотел связать с ней всю жизнь, но ее характер, достаточно ветреный, привел ее к супружеству с иностранцем и перемене места жительства. Этот же характер сделал ее брак с иностранцем относительно недолгим, хотя, видимо, несчастливым его назвать нельзя. Возможно, что героиня решила возобновить связь со своим бывшим – автором текста и пригласила его побывать в Париже (может быть, эта встреча была случайной, хотя это маловероятно). Итог – она такая же. То есть, продолжения не будет. Или если что-то в будущем и светит – только кратковременные встречи.)

 Вот эта последняя строка оригинала Она пьет водку так, как подданная русская резко меняет восприятие: из грустной, ностальгической, вызывающей сочувствие песня превращается в ироничное описание, в некоторой степени даже злое.

 Именно эту строчку и не поет Шуфутинский! Он не может себе позволить злую иронию! В данном случае, слегка изменив оригинал (и как бы нарушив авторские права), сделал новую песню! И очень хорошо сделал!

 

Француженка

Олег Митяев

 

Неровность вычурная крыш течет за горизонт.

Семнадцатый квартал. Париж. Чуть вздрагивает зонт.

И женщина французская, серьезна и мила,

Спешит сквозь утро тусклое, должно быть, проспала.

 

        И тем, кто встретится ей улочкою узкою,

        Не догадаться – здесь у всех свои дела –

        Она хоть бывшая, но подданная русская,

        Она такая же москвичка, как была.

 

У бывшей русской подданной в квартире кавардак,

А значит что-то и в душе наверняка не так,

Но как легки ее слова, и пусть неважно спит,

Но от «Столичной» голова наутро не болит.

 

        И вспоминая сон про дворики арбатские,

        Она, как в реку, погружается в дела,

        И несмотря на настроение дурацкое

        Она такая же москвичка, как была.

 

Каштаны негры продают у площади Конкорд,

Бредет сквозь лампочек салют бесснежный Новый Год.

И парижане, о своем задумавшись, спешат,

И Рождество – опять вдвоем с подружкою из США.

 

        Наполнит праздничный Париж вино французское,

        А ей пригрезится Москва белым-бела.

        Она пьет водку так, как подданная русская,

        Она такая же москвичка, как была.

        Она хоть бывшая, но подданная русская,

        Она такая же москвичка, как была.

 

1990

Бенефис Владимира Фридмана

Бенефис Владимира Фридмана. 25 лет на сцене. Огромное количество ролей в театре и в кино, концертов, стихов и песен. Призы за роли в театре и в кино. И обо всем этом написано, есть персональный сайт актера (на нем можно послушать некоторые песни). Актер популярный, его часто можно увидеть в передаче Яна Левинзона «Семь сорок». И каждый раз из его уст и песни, и рассказы об эпизодах в его жизни, и анекдоты. Вот один из его рассказов.

«Я хочу спеть песню на иврите. Что за песня и в чем суть? Я когда приехал в Израиль, мне сказали, что надо идти в кибуц. «Зачем?» «Ну, там быстро берешь иврит, потом выходишь – и ты уже человек». Я пришел в какой-то профсоюз своего города, где я жил: «Здравствуйте, я хочу в кибуц».
- Профессия?
- Актер.
- Что ты там будешь делать?
- Что дадут.
- Ничего не дадут.
- Ну, и что мне делать?
- Может быть, ты как-то поешь что-то, музыкант?
- Я пою… не Паваротти, но могу.
- Хорошо, а инструментом владеешь каким-то?
- Гитара, ну не так, как …, но могу.
- Лех, лех аль зе. Зе тов! Зе тов базор азе. Мацав каше*, много врагов… А люди хотят радоваться, смеяться, веселиться! Смотри, пройди по набережной: каждые 20 метров парк, люди гуляют, поют…
- А что я буду петь? Репертуар? Я же на иврите лама, каха, ло**… Я оле хадаш. Я ничего не понимаю!
- Какая разница! Зайди в магазин, купи кассету. Скажи там просто… лучшие израильские песни. Просто разучить – и все! У тебя пойдет! Люди поддержат!  (И действительно, сколько прекрасных песен есть: «Тода аколь, ма ше барата, тода*** …») И можешь уходить, они будут сами петь, а ты будешь уже на другой улице. В конце – мешок денег…

Я купил кассету такую… Но мне больше всего из всех этих песен понравилась одна «Кан ноладети» («Я родился здесь»). Коронная. Самая популярная в это время. Евровидение… Пели все. Я в нее влюбился – «Все! Мое!» Подобрал аккорды – три аккорда! Всё. Отлично! Выучил, как попугай, русскими буквами записал слева направо, где про что говорят. Потом мне объяснили: про что песня! Это сионизм! Я ворвусь на сцену сионизма … сейчас, это самое… И вот тут произошел прокол: из зала может послышаться реплика Станиславского «Не верю!»

Действительно, я с моим лицом «Кан ноладети!» Изумительно! Ляма бахур азе им мифта коль ках кавед руси! ****

Что делать? Гамлетовский вопрос. Песня – то хорошая, но… Я попросил одну свою хорошую знакомую, которая уже в Израиле несколько лет, Инна Медведь: «Инночка (на коленях), ну, напиши песню. Но только чтоб она была «Шам ноладети» («Там родился я») Неважно, что может быть пара ошибок. Лишь бы она могла изо рта у меня выйти. Вот, в Израиле, оле хадаш (свежий иммигрант) и так далее. И вот получилась такая песня:

Шам лифней шаним ани ноладети
шам алахти ле ган еладим
шам бей сефер бе русит гамарти
аваль ба лев аити еуди.

Ерец Исраэль ани икарти
альпи альпаим сипурим рабим
бе шешет аямим аити елед
аваль итгаавата аеудим.

Шам ноладети, шам аю ах ве орай
шам пагашти эт ишти ве хаверай
шам ад ахшав хаим мильёней ха-еудим
ше лифней шаним альпаим бау ми кан.

Рак лифней шана ани алити
ве нильхам им а сафа иврит
бе мисрад апним ани кибальти
теудат зеут исраэлит.

Кан ани ахшав яхад им коль мишпахти
ше колелет эт бити ве эт ишти
кан гам хавер шели ве коль Одесса ахарав
Ве нашир арбе-арбе Арбе яхдав.»

(В переводе это звучит так:

Я родился там несколько лет назад,
Там ходил в детский сад,
Там закончил русскую школу
Но в сердце я был еврей.

С Израилем я был знаком,
По рассказам о его двухтысячелетней истории.
Когда была Шестидневная война я был мальчишкой,
Но гордился за евреев.

Там я родился, там были мои родители и мой брат,
Там встретился с женой и друзьями.
Там до сих пор живут миллионы евреев,
Которые две тысячи лет назад пришли туда отсюда.

Только год назад я прибыл в Израиль
И воевал с языком иврит.
В министерстве внутренних дел я получил
Израильский паспорт.

Сейчас я здесь вместе с семьей,
С женой и дочерью,
Здесь же мой друг, за которым стоит вся Одесса,
И мы с ним еще много-много споем.)

P.S. Песня «Кан ноладети» на Евровидении 1991 года заняла третье место. Песня была очень популярной не только в Израиле: Алла Пугачева и Филипп Киркоров ее пели на иврите.
* – иди, иди. Занимайся этим. Здесь это хорошо примут. Положение тяжелое…
** – почему, так, нет.
*** – спасибо за все, что ты создал, спасибо…
**** – почему этот парень с таким тяжелым русским акцентом?

http://www.vladimir-fridman.co.il/rusion.html – сайт Владимира Фридмана на русском языке

Катюша идет на войну! Оперная певица под градом «Катюш».

«Во время второй ливанской войны мне предложили дать на Севере страны. концерты: один за Афулой, второй возле Хайфы, третий городок где-то между ними. И это за один день. (http://www.isracity.com/afula/index.html – карта Израиля с Афулой)

Аккомпанировать я должна была сама себе, потому что народу, который согласился ехать на с концертами, было мало. И всем предлагали, чтобы каждый сам себе подыгрывал (кто может).

И ехать надо было самой. Я поехала на своей машине, в багажнике – синтезатор. Вот знаете как: едешь – нигде никого! Нигде никого! Ни одного человека на улицах! Вымершие города! Вымершее все!

Один концерт был в подвале, один в холле клуба. Почему в холле: если что – они выбегают и сразу в убежище. Еще один был в зале. Но зрители сидели и дрожали, что вот-вот надо будет спускаться… Людей было немного… И все рассказывают, как они: никто никуда не ходит, все сидят в убежищах. Видно – на улицах вообще ни одного человека, мертво все. Одни здания стоят – ни машин, ничего…

А после концерта – ой, и обнимают, и спасибо, и как же решилась, и дай Бог тебе здоровья, и чтоб не было… и какая молодец… и прямо сил нету, какие благодарности» (из рассказа Кати Чепелевой).

Катя Чепелева

Катя Чепелева

Катина мама

Я познакомился с Катей Чепелевой относительно недавно – около года назад я увидел и услышал ее на праздновании 8 марта. Сделал фотографии, и на этом дело кончилось. Хотя идея написать о ней жила где-то в глубине, в подкорке, что ли. Уж очень необычной была певица – и по репертуару, и по манере поведения.

Позднее мы встретились с ней и с ее мамой, которая ее сопровождает практически всюду, и поговорили о жизни этой обычной семьи. Почему я подчеркиваю, что обычной – да потому, что родители – не музыканты. А дочь – в некотором смысле уникум.

Природа наградила ее всякими достоинствами в количестве: диапазон голоса, трудоспособность, авантюризм, недюжинное чувство юмора – и это все при очень открытом характере.

Ее карьера началась в детстве. Рассказывает мама: «У нее первая профессия – пианистка. И вот в 6 лет, в 7 лет, в 8 лет – она играет, а я на кухне и слышу: она себя по рукам лупит, лупит. Зайду – руки красные. Не получается! И вот она себя избивает, чтобы получилось. Ничего, вот получилось».

Музыкальная школа, училище, институт Ипполитова-Иванова, попытка поступить в консерваторию – и отъезд в Израиль. И вдруг – желание отказаться от музыки как профессии. Причем обоюдное – муж тоже музыкант и тоже решил оставить музыку. Не получилось, не смогли, вернулись к музыке оба. Правда, добавили профиль: Катя пошла учиться вокалу в Академию музыки в Иерусалиме, а ее муж решил стать дирижером.

Сегодня Катя – оперная певица, поет в Иерусалимской камерной опере «Этерна». А в свободное от спектаклей время выступает в концертах оперным репертуаром и с русскими народными песнями. Вот такое вот интереснейшее сочетание. Я спросил: «А почему ты не поешь джаз? Диапазон позволяет!» Ответа я не получил, хотя это как бы очевидно: для того, чтобы хорошо петь джаз надо родиться негром (или хотя бы евреем, но в Америке).

Как совмещается репертуар? Как это воспринимают слушатели? Коллеги? Могу сказать, что репертуар – совмещается. Одинаково хорошо звучат и оперные пассажи, и русские песни. И слушатели принимают это с удовольствием. А коллеги – вот с ними сложнее.

Катя рассказывает: «Да, еще интересно, что когда я занималась вокалом академическим с Лидией Федоровной (первая Катина преподавательница вокала Лидия Федоровна Ковалева, бывшая солистка Большого театра, профессор Московской консерватории), она как-то один раз услышала, как я пою русские народные песни. И она мне сказала, что тебе надо этим заняться, потому что это необычно. Я пою русские народные… народным таким… низким голосом…и оперные произведения…в высоком регистре. А тогда… до сих пор кто-нибудь подходит после концерта: «Миленькая, ну просто поверь мне: пока молодая – все это хорошо. Но надо что-то одно выбрать». Одни говорят – не пой академическое, потому что у тебя так хорошо народное… ну так у тебя душа…». А другие: «Ну, зачем же ты народные? Ты же поешь оперу! Ты посмотри, у тебя же глаза светятся, когда ты поешь! Это же твое! Оставь народное!»

В ГИТИСе (я там работала концертмейстером) я подходила к нескольким профессорам, спрашивала: что мне петь? Если пела сначала академические, мне говорили: «Даже не пой народные! Даже не надо!» Потом начинаю петь народные – «Ой, я не знаю, что сказать!»

Думаю, дай-ка я по-другому. Начинаю петь народные: «Ой, академические даже не надо! Не твое!» «Ну, я все-таки спою!» «Ну, спой!» Спела. «Ой, я не знаю!» . … В общем, я до сих пор не могу решить эту проблему. Собственно, я ее уже не решаю, я просто пользуюсь тем, что мне дано вот… от мамы-папы и свыше».

Перед Новым 2009 годом началась война в Газе. Ракетные обстрелы заставили
900 000 человек много времени проводить в убежищах. Стреляют постоянно. И вот Кате предлагают ехать в зону обстрела с концертом. Естественно, она согласилась.

Естественно, потому что она с детства была отчаянной. Рассказывает Катина мама: «Это в 15 лет было, наверное. Отдыхали мы в Харькове у сестры. А Катя очень дружит со своим двоюродным братиком. Они вместе гуляют… компания у них одна… Вдруг приходит домой… Не приходит, а влетает. Влетает и Стасик, брат ее. Бледный. Как полотно. Летит в свою комнату и на кровать – бух. А следом за ним Катя. Пунцовая вся. И тоже в ту комнату. На диван. Я захожу: «Стас, что случилось?» «Ничего. Пусть она говорит». «Катя, что случилось?» «Ой, эти мальчишки… они просто какие-то дураки. Ну, залезли мы на крышу (дом девятиэтажный). Ну, я решила на бортике крыши потанцевать». Такая плоская крыша, и вы знаете – такой бордюр. «Я на бордюре решила потанцевать. Я начала танцевать – им почему-то всем плохо стало». После этого рассказа мне тоже было плохо».

Когда муж узнал, что Катя едет в зону обстрела, он сказал: «Только каску возьми, чтобы пули отлетали!»

P. S. Вторая ливанская война – война Израиля против «Хизбаллы» – продолжалась два месяца (июль и август) в 2006 году.