Илья Авербух – фигурист, автор программ «Звезды на льду» и «Ледниковый период».

(по передаче «Любимец публики» с Яном Левинзоном, 2009 год)

Мама меня брала из Перово на тренировку: полчаса на автобусе, метро, потом еще двумя автобусами до Лужников. В итоге добирались через два часа. Конечно, мне это все не нравилось. Какому ребенку это понравится? В принципе это было насилие, насилие над моим организмом. Мне хотелось с ребятами поиграть в хоккей… Единственное преимущество, которое я видел:  иногда мне позволялось не ходить в школу к первому уроку, мама меня будила ко второму-третьему. Тут я имел привилегию над другими учениками.  

Я про себя говорю, что я – ребенок Ирины Родниной, Наталья Линничук, Ирины Моисеевой, Бестемьяновой, потому что моя мама смотрела за этими выступлениями, потом взяла меня за ручку и привела… А теперь, дай Бог, лет через 15 кто-нибудь будет говорить: «Я – ребенок «Звезд на льду» и «Ледникового периода», потому что моя мама, посмотрев такую программу… Зато я теперь занимаюсь на коньках.»

Я ездил на три чемпионата мира среди юниоров. Первый – это когда еще был СССР. Второй – от СНГ, а третий – от России. Кроме того, я был последним чемпионом СССР в юниорах, первым чемпионом СНГ ( и единственным) и первым чемпионом России.

Теми людьми, которые меня вывели в чемпионы, были Наталья Линничук и Геннадий Карпоносов. Прежде чем я к ним попал, я прошел много тренерских рук. Меня и выгоняли, и говорили о бесперспективности. Были и причины, касающиеся моей еврейской национальности. Это случилось у Натальи Дубовой, которая сама еврейка. Когда я пришел в ее группу, на четвертый день она позвонила моей маме и сказала, что такой вопрос очень деликатный (это были советские времена, были указания): «Так как все знают, кто я на самом деле, то я не могу  тренировать еврейских детей.»

Было предложение, чтобы я поменял свою фамилию на мамину, но я категорически отказался – и буквально через две недели я был уже у другого тренера.

«Ледниковый период».

Я абсолютно искренне могу сказать, что я придумал эту идею: сделаем два тренера, назовем по-другому проект. Будет две команды, соперничество. На Первом канале это было воспринято на ура. Мы уходим от всех лицензий, от всего. У нас впервые абсолютно российский проект. А потом во мне начала играть вполне человеческая… я начал жалеть, что я все это придумал, потому что всегда хочется быть единственным, непревзойденным. Но потом все это как-то улеглось. В принципе, для качества проекта – это толчок, толчок к его развитию.

Я предложил Александру Жулину заняться этим. Потому что Саша – это, действительно, личность. Саша старше меня на 10 лет, опытнее. И здесь должны были столкнуться разные взгляды, стили. А сейчас, я думаю, что своей работой мы оба с Сашей доказали, что мы оба находимся на правильном месте. У меня больше артистизма и драматизма, у него больше техники  и скольжения.

Татьяна Анатольевна Тарасова очень четко следит, чтобы ни один из нас не оторвался от другого. Она – изумительный человек, очень переживает за все это. Любому из нас было бы очень сложно на ее месте.

Как это делалось в Англии, в Америке? Вот они сделают – делай точно вот эту кальку: твое место вот здесь, играем мы на этом, эта пара должна любить друг друга, эта пара разругается. И вообще, проект не про фигурное катание, а про то – сойдутся они или не сойдутся.

В противовес было предложение от Первого канала. Они сказали, что они не знают, как вообще это делать. «Но у нас есть к тебе доверие, потому что ты это видишь. Ты это видишь?» «Да, я это вижу. Как это можно сделать совершенно интересно, по-другому и по-своему.»  Я, конечно, выбрал там, где можно себя проявить. И выбрал Первый канал. Потом началась, действительно, определенная конкуренция, но она быстро закончилась.

Я это видел до каждой нотки: как это сделать интересно, чтобы это цепляло. Ну, а наши чемпионы, за которых мы, действительно, бились. И здесь, совершенно точно, продюсерский успех. Несмотря на то, что им предлагали на другом канале гораздо большие гонорары, они остались со мной. Потому что для них тоже важно качество. Качество того,  с чем они будут после этого ассоциироваться. И здесь была моя настоящая победа, что все чемпионы, все мои друзья, все чемпионы последних лет, все те, кто со мной начинали, они все остались со мной на этом проекте.  

««Ледниковый период» – это гениальный проект!» – слова комментатора «Ледникового периода», произнесенные 7 октября 2009 года после номера «Лунатики» (Анна Большова и Повилас Ванагас).

У нас в гостях – Лев Шапиро

27 октября 2009 года у нас в гостях побывал Лев Шапиро.

Уличные музыканты

 Страсть к славе, к известности… Каюсь, с детства страдаю этим. Всегда хотел славы и денег. И почти всю жизнь хотел показать окружающим свои способности. Сколько их было и на что я был способен – особый вопрос. И что думали по этому поводу окружающие – тоже. Но тем не менее, случая выступить на публике я не упускал.

 

Я был музыкальным ребенком, я все время пел. Память была вполне приличная, я мог (мне кажется) спеть весь репертуар, который транслировался на радио. Может быть, и голосок у меня был (до ломки) приятный, потому что когда мы бывали в гостях, меня просили петь. Вероятно, я пел не только одну песню, но запомнилась «Мать из Руана»:

Я старая мать из Руана

Ослепла я после войны.

Три сына мои партизана

Погибли во славу страны

. ………..

Но к вам обращаюсь я, Сталин,

Не с горем и скорбью своей.

Я знаю, что вы потеряли

Мильоны своих сыновей.

И в конце:

Враги вам грозят непрестанно,

Но вы врагов всех сильней!

Так пишет вам мать из Руана

От имени всех матерей.

 

Потом, когда я учился играть на скрипке, я выходил во двор и играл то, что умел: гаммы, детские пьески. Как играл – и говорить не стоит. Но у меня был компаньон, солист – дворовый пес со странным именем Амбик. Как только я начинал играть – он садился около меня и начинал подвывать!

 

Прошло много времени с тех детских забав. Я оказался в Израиле, на улицах городов играли музыканты Советского Союза: преподаватели школ и училищ, оркестранты. Располагались они на людных улицах, иногда довольно близко друг к другу (но не в пределах слышимости). С работой тогда было не очень свободно, и я своему сыну предлагал выйти на улицу играть дуэтом. Он к этому времени уже достаточно прилично (для домашнего общества) играл на гитаре. Мальчик категорически отказывался. А я предполагал, что с моим уровнем игры мне будут платить только за то, чтобы я не скрипел.

 

Еще через несколько лет зуд публичных музыкальных выступлений был погребен под массой текущих дел. Но вот в округе объявился трубач из Новосибирска, Илья Шварц, профессионал, который выходил играть в парк (дома, сами понимаете, от его тренировок никто не получал удовольствия – ни семейные, ни соседи). Я набрался наглости: предложил играть дуэтом.

Начались наши сходки. Я не попадал в такт, я не попадал в ноты, я ужасно фальшивил, но – снимаю перед ним шляпу и прошу прощения за причиненные неудобства – ему хватало терпения меня дрессировать. И начало получаться! Не бог весть что, но у нас даже появились постоянные слушатели.

 

Место, где мы терзали своей игрой уши поклонников, парк был окружен жилыми домами, через него народ ходил в супермаркет и в синагогу. К нам попривыкли, и даже спустя несколько лет после прекращения наших репетиций меня еще спрашивали, играем ли мы.

 

Мечта осуществилась: я сыграл на улице! Правда, для собственного удовольствия, без всяких потуг этим заработать. И что удивительно, меня за игру никто не побил.

 

А уличные музыканты – до сих пор есть, хотя их количество заметно сократилось. Среди всех тех, кого нам приходилось слышать на улице, – скрипач Алексей Сова. Он из Харькова, кончил консерваторию, играл в крупных оркестрах, когда приехал в Израиль, сделал ставку на свой профессионализм. Работы не было, и чтобы не терять форму, стал играть на улице. Он играл сложнейшие вещи, как бы проигрывая их перед публикой на концерте в зале. Это была и классика в классическом виде, и стилизованная автором, и джаз, и его собственные вещи.

 

Далеко не простое занятие, доложу я вам: уличный шум (автобусы, машины, сирены полиции и скорой помощи, вой охранной сигнализации). И кроме того, публика проходит мимо, как бы не замечая музыканта. А если рядом появляется еще такой «компаньон» – какое терпение надо иметь, чтобы продолжать играть. Этот нищий стоит недалеко и трясет без перерыва банкой с мелочью. Как аккомпанемент. В расчете на то, что музыканту кидают – и ему перепадет.

И вот снова встреча, приятная и несколько неожиданная – так давно мы не совпадали по фазе. «Я не знаю, я не слушал другие спектакли, потому что у нас по три спектакля в день тогда было. Я не могу сказать, кого я там обошел и какие там были музыкальные спектакли – не знаю. Кроме своего собственного спектакля «Щедрое дерево»… Это не совсем для детей. Слов там нет, это все движение – и не балет, и не пантомима. И я там, значит, на скрипочке, и потом барабан у меня там и ксилофон детский…Но это я не знаю, сейчас они ищут все, куда бы это продать…

 

Б. Диски у тебя есть какие-нибудь?

 

А. Есть что-то… Да так… Надо еще найти кого-нибудь, чтобы нормально писал. Достаточно много я так написал уже… С виолончелисткой у нас постоянный коллектив, дуэт такой. Всякое мы разное играем, но в основном то, что я пишу. Где-то уже там порядка 20 пьес, чуть больше…И всякую классику тоже играем, и легкую музыку тоже, там танго, есть у нас такое, всякое популярное для народа. Чтоб не только свое. И появился у меня еще один театрик. «Зигота» называется. Это театр импровизации. Там один спектакль есть, импровизационный. Но не полная отсебятина, а как бы поставленная. Там есть определенный сюжет. И я там тоже… Я говорю, что я там тапёр. Что они делают – я это пытаюсь как-то… к ним… Тоже ни одной ноты написанной. А тот спектакль написал тоже от и до. По ходу пьесы иногда приходится изменять, но – написано».

 

Пока мы сидели и слушали, подошла молоденькая девушка. Она сказала, что игра Алексея ей очень нравится, что она его слушает с удовольствием, что она сама поет, сочиняет слова для своих песен, начала брать уроки пения. И что ей нужна была бы какая-то поддержка. Я познакомил ее с Алексеем, они обменялись телефонами. Может быть, и здесь что-то интересное выйдет.

 

Хотя Алексей очень скептически относится к таким заявкам. «Постоянно есть такие предложения. И только одно из них нашло свое продолжение. Одна скрипачка заказала мне ноты и заплатила за них. Наше сотрудничество продолжается, она заказывает и платит. А все эти девочки – многие хотят славы, но под этим желанием нет базы: образование, музыкальная культура – без этого ничего не получится».

 

Мы расстались – до следующей встречи. Алексей продолжает играть, сочинять, импровизировать…

 

И вот еще один сюрприз. Площадь перед рынком в Тель-Авиве. Группа музыкантов: саксофон, как бы маримба, гитара, ударник. И звучит неплохо. Но что интересно – их инструменты. Понятно, что гитара – это гитара, саксофон – это саксофон, а вот все остальное требует пояснения.

 

Как бы маримба – набор из отрезков канализационных пластиковых труб, установленных на подставке. Поэтому я бы предложил специальное название для такого инструмента – катрумба (от слов «канализационная труба). А для извлечения звука используется ракетка настольного тенниса, которой музыкант бьет по торцу трубы. Если ему нужен звук помягче, он использует пляжные шлепанцы из пористой резины.

 

Рядом сидит ударник, который работает обычными палочками. Но вместо барабанов у него пластиковое ведро и пятилитровая консервная банка! Подставка – пластиковый ящик из ближайшего магазина.

 

Стоит толпа (правда, не очень многочисленная, дело к закрытию), слушают, удивляются, бросают деньги в шляпу. Ударник на катрумбе работает настолько самозабвенно, что от его ракетки отваливаются щепки. На такой щепке я получил автограф: בון בון(Бон-бон).

 

Поинтересовался, как сложился ансамбль. И услышал удивительный ответ: вместе играют только двое, саксофон и катрумба. Ударники присоединились во время концерта. А вообще-то, ребята играют все время в Иерусалиме и приезжают в Тель-Авив раз в год.

 

 

Так что нам повезло – услышать такой ансамбль и познакомиться с новым для нас инструментом – катрумбой.

Как армия обороны Израиля доучивает солдат

Это интервью с отличником службы Д.К., который в свое время не кончил школу, оставив ее после 10 класса.

 

Д. К. Я проучился 10 лет. Когда мне исполнилось 18 лет, мне прислали повестку о призыве. Год после этого я потратил на то, чтобы получить водительские права (это входило в подготовку к армии).

 

Б.Р. В какой момент тебе сказали, что ты можешь продолжить учебу? Как это произошло?

 

Д. К. Это произошло за полгода до демобилизации. Отличникам службы предлагали различные курсы: иностранные языки, компьютерная техника, спасатели (на пляжах)… В какой-то день ко мне подошел мой непосредственный командир и сказал, что мол ты демобилизуешься через несколько месяцев, так тебя можно направить на курсы. Меня это удивило, почему это я. Тогда командир мне объяснил, что начальник подготовки военнослужащих инженерных подразделений бригады, в которой я служу, организовал место на таких курсах специально для меня. Эти курсы – как бы завершение того учебного процесса, который я не закончил в школе. 5-месячные курсы, на которых я должен был пройти школьную программу тех двух лет, которые я не доучился. Таких как я на курсах было более 100 человек. И на такие курсы попасть далеко не просто. И все слушатели этих курсов в свое время не закончили школу по разным причинам. У многих из них в школе были сложности с учебой. Но они почти все показали себя отличными солдатами. Среди них были те, кто уже должен был демобилизоваться, но остался еще на полгода на сверхсрочную, чтобы закончить этот курс. У меня тоже был контракт на продолжение службы, хотя и очень короткий – полмесяца или месяц, я уже не помню.

 

 Б.Р. Кто преподавал там?

 

Д. К. Преподавали только солдатки. Почти все верующие. Почти никто из них не был на службе больше года. И офицеры, которые были на курсах, тоже служили (на тот момент) не больше года. У всех девочек был отличный аттестат высшей сложности по предмету, который они вели: английский, математика, география, язык. Учились с 7 утра. Подъем в 6, в 7 подъем флага, в 7.15 начиналась учеба. И так до 22.00 с небольшими перерывами и с перерывом на обед и ужин.

 

В результате я получил бумагу, что закончил 12 классов школы. Экзамены по английскому и географии зафиксированы в министерстве просвещения. Это оценки для аттестата зрелости, но до полного аттестата еще достаточно далеко: нет оценок приблизительно по 20 предметам. Но сейчас это можно восполнить, и при желании сдать все экзамены. Если в этом будет необходимость.

 

На этих курсах была очень строгая дисциплина. И если мне было что-то непонятно – со мной оставались после ужина. Потом мне дали тетрадку, чтобы я каждый урок записывал, что я не понял. И каждый вечер я отдавал эту тетрадь «классной руководительнице» – солдатке, которая была как бы старшей над группой учащихся.

 

Такая «классная дама» была у каждых 7-8 солдат. Она разбиралась со всем, что осталось непонятным с уроков. И она же следила за дисциплиной – докладывала обо всех опозданиях командиру курсов. Эти полгода были физически не тяжелее трех лет службы в инженерии, но было тяжело. Сначала было все очень легко, а потом уже все надоело. Хотелось все бросить и уйти. Потому что после этих курсов службы уже нет. И зачем тебе этот курс? После трех месяцев ты разбитый, тебе ничего не надо, всё. А эти месяцы – самые трудные в курсе, идет самый тяжелый материал для аттестата.

 

Потом, после изучения материала, на экзаменах было довольно легко. Сдали экзамены – и домой. На следующей неделе – расчеты с местом службы. Был еще торжественный вечер по случаю окончания курса. Я получил почетную грамоту отличника. После вечера автобус развез всех по месту жительства (или почти).

 

Б.Р. Скажи, вот уже прошел год, как ты уволился из армии. Ты доволен, что ты окончил этот курс?

 

Д. К. Да, ясно, да. Сначала я вообще не хотел идти на этот курс. Когда он мне говорил (мой командир), что это обязательно, что ты это должен пройти, я говорил, что мне это не надо, что я и так не хотел учиться (и все такое). Но потом я сказал: «Ну, ладно, уже эти пять месяцев… все… не знаю, что будет – не будет. Максимум – вернусь. На базу.

 

Решился пойти на этот курс после того, как меня на один день свозили на место, где этот курс должен быть. Там записывались и сдавали пробный экзамен. Были и такие, что не сдали этот экзамен. Экзамен был маленький и простенький: по английскому, написать что-то на иврите, что-то было по математике.

 

Это учебное заведение располагается на Кинерете. Очень красивое место там. И хороший воздух. Мне очень понравилось, где это находится. Спокойное место. Подходящее для учебы. И я пошел, потому что вся моя служба была в пустыне. А на месте учебы – все зеленое, совсем другой воздух. Как бы совсем противоположное. И я решился поехать.

 

И сегодня – да, как бы… после этого курса как бы что-то вышло. Что я одолел как бы 12 лет учебы в школе… Я сегодня… я встречаю иногда людей, которые меня помнят еще по школе: как я болтался, ничего не делал, бросил школу. И спрашивают: что ты, где ты, ты был вообще в армии, ты служил, где ты? Я им говорю: «Да, я служил в боевой инженерной службе все три года, был отмечен как отличник службы, закончил курс за 12 классов школы». Другой человек! И сейчас я учусь… у всех квадратные глаза!

Изобретение лома, лопаты, кирки…

«Изобретение лома, лопаты, кирки были огромными вехами на пути, на полпути, на распутьи, на беспутьи» – из раннего М.М.Жванецкого

 

Написал я статейку о том, что я люблю смотреть, как работают другие. Там я вскользь  заметил, что наблюдая за работой землекопа, многому не научишься.

 

Один из читателей дал очень интересный комментарий к этому. И я решил, что читателям блога тоже будет интересен ход мыслей моего коллеги. Вот часть его комментария:

 

«когда человек копает яму, в его действиях много не откопаешь

Это вы зря так.

Как землекоп со стажем, я вам ответственно заявляю – хотите узнать человека как следует, дайте ему лом, лопату и кирку, и через недельку приходите посмотреть как он ими пользуется.

Копать яму можно очень красиво.»

 

Я просто не мог оставить такое замечательное предложение без ответа:

 

«Это для меня и ново, и интересно. Да кто ж возьмет лом, лопату и кирку? Любой из окружения воспримет это как шутку (если не как издевательство). Представьте себе, я подхожу к человеку, с которым только что познакомился, и предлагаю ему недельку что-нибудь покопать с использованием всего перечисленного набора инструментов. А я недельку (!) буду за этим наблюдать только для того, чтобы в конце сказать: «Старина, я тебя теперь хорошо узнал! А копал ты, скажем прямо, не очень красиво!»»

 

Адрес статьи на «Школе жизни»: http://shkolazhizni.ru/archive/0/n-25626/

Удивительное – рядом

«Удивительное – рядом». Это оправдывается на каждом шагу. И казалось бы, к этому можно и привыкнуть. Но очень часто бывают случаи, которые поражают до самого-самого.

 

Казалось бы, ну что особенного может случиться во время просмотра выставки? Ну, посмотрели, ну, походили. Так было на выставке «Хорошая жизнь», которую нам организовал «Суперфарм». Выставка сама по себе очень интересная, с интересными находками в смысле рекламы товаров.

 

Но было еще кое-что. И это кое-что проявилось благодаря моей тайной любви к рыжим. Не знаю, почему, но к рыжим у меня пристрастие, я так думаю, с детства. Во дворе жила девочка (постарше меня лет на 5) Люда с огненно рыжими волосами. И звали ее все Людка-рыжая. Может быть,  она была  красивая. Может быть, именно поэтому она отпечаталась в памяти. И еще – меня всегда поражала кожа на лице рыжих красавиц: она как бы светится изнутри.

 

Так на этой выставке на раздаче хлопьев фирмы «Тельма» стояла огненно рыжая девушка. И я ухитрился ее сфотографировать. Чем был очень доволен. Уже потом, дома, после обработки фотографий, у меня прорезалось в памяти, что она очень похожа на женские лица в картинах Боттичелли. Решил проверить. И вот  результат: судите сами.

 

Есть!

Сегодня количество просмотров моих статей на сайте «Школа жизни» перевалило за полмиллиона: http://shkolazhizni.ru/authors/rochlenko/

Для меня это очень интересный факт. Два года назад, в апреле 2007 года я зарегистрировался на этом сайте и начал писать. До этого у меня не было никакого журналистского опыта. И вот – я в числе первых, мой рейтинг за два года – 12.

Наибольшую популярность получила статья «Куда смотрит гинеколог? Посмотрим вместе?» - ее посмотрело около 100 тысяч человек.

Со временем мне стало тесновато в рамках «Школы жизни», поэтому и появился этот блог. Он еще не очень известен и популярен. Но я надеюсь и здесь получить большую аудиторию.

И еще. Загляните на сайт http://manrenew.com/. На форуме этого сайта есть раздел «До 150″. Это виртуальный клуб желающих дожить до 150 лет. Может быть, вам будет интересно.

Алла Боянова отметила 95 – летие со дня рождения

Алла Боянова вернулась в Россию в 1984 году. Легенда романса, подруга Александра Вертинского. Непередаваемый тембр, неподражаемая манера исполнения.

 

На юбилейном концерте, который вел Иосиф Кобзон, меня особенно поразило то, как она приняла Михаила Турецкого. Естественно, все ее поздравляли, произносили слова благодарности и признательности за ее талант, но ни одного из них она не приняла так сердечно. Она держала его лицо двумя руками и что-то ему довольно долго говорила! Получить такое из рук великой певицы!

Почти скульптура

В Лоде (городок недалеко от Тель-Авива) сфотографировал группу сидящих и лежащих на скамейках людей – они очень сильно напоминали скульптурную группу.

Почему уничтожили Илью Авербуха?

 «Ледниковый период» закончился. На лед вышли ведущие, судьи и какой-то председатель федерации фигурного катания России (его имя даже не стоит вспоминать, прости Господи!).

 

Сама по себе программа – творение великолепного фигуриста Ильи Авербуха. Его идея, его танцы, его танцоры (им подготовленные). Он предложил это первому каналу – и преуспел! Не знаю, сколько зрителей у «Ледникового периода» было за то время, что он шел по ТВ, но каждое выступление было праздником. И то, что в его компаньонах по постановкам танцев был Александр Жулин, тоже давало свой колорит выступлениям. Присутствовал немаленький эффект соревновательности – и это было великолепно!

 

Закончился проект, сезон. И вот этот полуоблезлый председатель вещает, что все заслуги принадлежат первому каналу, который «подобрал тренеров»! Вы бы видели выражения лиц Сихарулидзе и Тарасовой! Как будто им на кресте дали вместо воды уксуса! А что говорить об Илье? На нем лица не было вообще!

 

Это называется «рассчитались»! Который раз мы видим повторение одного и того же: стирание в порошок способных, талантливых, звездных людей! Можно подумать, что есть равноценная замена! Да не бывает равноценных замен!

 

Короче говоря, в России всё те же, те же, те же. Что было – то было, что есть – то было, что будет – то было.