Рита Бальмина

Надо ли все обнажать до конца?

 

Посвящается Гоцу Эдуарду Михайловичу,

профессору, кандидату технических наук,

специалисту по теории механизмов и машин.

 

 

 

Нет, я не дорожу мятежным  наслажденьем,

Восторгом чувственным, безумством, исступленьем,

Стенаньем, криками вакханки молодой,

Когда, виясь в моих объятиях змеей,

Порывом пылких ласк и язвою лобзаний

Она торопит миг последних содроганий.

 

  Александр Сергеевич Пушкин: «19 января 1832 года»

 

 

У вас никогда не возникал вопрос: как рождаются изобретения? Например, откуда появилась пара «поршень – цилиндр» (далее – П-Ц)?

 

Вот по поводу возникновения винтовой пары у меня нет никаких соображений. А про П-Ц соображение такое. Все идет от природы. В ней можно найти подсказки по любому поводу. Думаю, что самое любимое действие мужчины и навело его на мысль сделать П-Ц. Ему поначалу было неважно, как его применять. Ему было просто интересно, а что из этого получится. Получилось.

 

П-Ц – одна из самых распространенных кинематических пар (выражаясь языком теории механизмов и машин).

 

Но, собственно, чего вдруг я начал писать об этом? Дело в том, что человек начал еще и писать, и описывать то, что его окружает. Причем его творения (и проза, и стихи, и драматургия), как правило, касались того, что его очень сильно впечатляло. И каждый писал, как умел. Позже, в силу своей природной хвастливости, человек начал читать свои произведения окружающим, потом начались состязания поэтов, певцов, драматургов, прозаиков. Всех, кто писал.

 

Кто-то нравился больше, кто-то меньше. Кто-то был смел в описаниях, кто-то скромен. Кто-то выразителен, кто-то бледен. И так продолжается до сих пор. И то, что мы пишем и читаем, оценивается нами по признаку:  мне это интересно или нет, мне это нравится или нет.

 

Конечно, описать работу П-Ц так, чтобы она затронула все струны души, сложновато. Хотя бы потому, что поэзию в этой кинематической паре может увидеть только фанатик теории механизмов и машин.  Другое дело – процесс, который привел к изобретению этой пары. Здесь масса эмоций и масса оценок. Прежде всего потому, что предмет близок и знаком. И описания разнятся, как небо и земля: у кого-то сквозь строчки ощущается голимая плоть, а кто-то преподносит это настолько возвышенно, что не сразу понимаешь, о чем речь.

 

О, как милее ты, смиренница моя,

О, как мучительней с тобою счастлив я,

Когда, склонясь на долгие моленья,

Ты предаешься мне нежна, без упоенья,

Стыдливо холодна, восторгу моему

Едва ответствуешь, не внемлешь ничему,

И разгораешься потом все боле, боле –

И делишь, наконец, мой пламень поневоле.

 

Это – вторая часть стихотворения, первая вынесена в эпиграф.

 

Красиво! Романтично! Но в наш просвещенный век всякие там экивоки и околичности забываются и отбрасываются, как старый хлам! И тогда рождается нечто настолько физически ощутимое, что дальше, кажется уже и нельзя (ну, разве что матом):

 

«Уже не злюсь и не ревную -

Войди в меня, желанный мой,

Как в обгоревшую дверную

Проёмину к себе домой».

 

Так пишет известная поэтесса Рита Бальмина.

 

«Как темная от времени картина

Предвосхитила бред минувшей ночи,

В котором хрипло стонешь, как скотина,

Рычишь, и на себя похож не очень?»

 

Как это звучит! Но это совсем другая музыка! Созвучная всему современному! Но вот еще мощнее, сильнее, ощутимее:

 

«Взахлеб, взасос, сползая на колени,

Срывая с тела все, чтоб не мешало,

Я захотела стать менадой шалой

В магическом фаллическом моленье.

 

Взахлеб, взасос изласканный отросток,

Продолговатый идол – ты заложник

Скольжения во лжи движений сложных

И наслаждений обоюдоострых.

 

Взахлеб, взасос вберут прибоя губы

Слюну волны с окатышем блестящим

И, поглотив, на глубину утащут,

Дыхание перемыкая грубо.

 

Взахлеб, взасос, горячий гладкий камень,

У глотки кляпом вкус горчащей соли,

И уст усталых алые мозоли

Над нёбом с пенистыми облаками.

 

Взахлеб, взасос, распатланной менадой,

Солено-горькую глотаю жижу.

За нрав языческий и за язык бесстыжий

Других наград менадам и не надо.»

 

http://zhurnal.lib.ru/b/balxmina_r_d/orgazm.shtml

                                                                                  

http://zhurnal.lib.ru/a/aktualxnoe_i/35l4.shtml – стихи для меня – способ существования в параллельном мире

 

Одна из писательниц Израиля рассказывала о том, что свой роман со множеством интимных подробностей она прочитала своей бабушке. И бабушка сделала замечание: «Зачем так много физиологии? Раньше писали, что они друг друга любили – и все было ясно!» И писательница убрала из рукописи все лишнее. На мой взгляд, она поступила очень мудро!

 

Еще раз к Александру Сергеевичу:

 

    Я видел их! любви – моей науки -
    Прекрасное начало видел я.
    В глухой лесок ушла чета моя…
    Там быстро их блуждали взгляды, руки…
    Меж милых ног супруги молодой,
    Заботливый, неловкий и немой,
    Адам искал восторгов упоенья,
    Неистовым исполненный огнем,
    Он вопрошал источник наслажденья
    И, закипев душой, терялся в нем…
    И, не страшась божественного гнева,
    Вся в пламени, власы раскинув, Ева,
    Едва, едва устами шевеля,
    Лобзанием Адаму отвечала,
    В слезах любви, в бесчувствии лежала
    Под сенью пальм, – и юная земля
    Любовников цветами покрывала.

 

    Блаженный день! Увенчанный супруг
    Жену ласкал с утра до темной ночи,
    Во тьме ночной смыкал он редко очи,
    Как их тогда украшен был досуг!

 

    Но им открыл я тайну сладострастья
    И младости веселые права,
    Томленье чувств, восторги, слезы счастья,
    И поцелуй, и нежные слова.

 

Неужели такое описание недостаточно? Видимо, нет, раз появилось «Послесловие к оргазму» Риты Бальминой.

 

Конечно, и Риту Бальмину нельзя назвать бесталанной. Ее творения настолько живо передают плоть – вряд ли каждый так сможет. Вопрос только в том: а зачем нужны такие подробности? Может быть, все-таки, не все напоказ? Что-то можно и недоговорить? И недоописать? Может быть, будет интереснее, чем когда все вывернуто наизнанку и сведено до кинематической пары П-Ц?